Трубчанам — стихи Высоцкого в День памяти Поэта

---

Он жил на разрыв аорты – артист, поэт, музыкант, сын своей великой страны и своего непростого времени. Жил так, будто каждый его день был последним. 42 года… Так невозможно мало!

Впрочем, разве годами измеряют настоящий талант, умение легким точным словом прикоснуться к душе и сердцу? Поэзия Высоцкого, его уникальные песни, исполненные непохожим ни на какой другой хриплым, надрывным голосом, какой-то особенный – «высоцкий» – звон его гитарной струны – и по сей день наш общий камертон  чистоты и совести: в них нет ни капли фальши, в них – мудрость и щемящая искренность, в них бьется живое, горячее, трепетное, беспокойное сердце поэта…

День памяти Владимира Семеновича Высоцкого – повод еще раз насладиться его творчеством, чтобы неожиданно найти удивительно простые и честные ответы на самые важные вопросы, услышать хриплый голос прошедшей эпохи  и  вспомнить, что значит жить на полную мощь!

Купола

Как засмотрится мне нынче, как задышится?!
Воздух крут перед грозой, крут да вязок.
Что споётся мне сегодня, что услышится?
Птицы вещие поют – да все из сказок.

Птица сирин мне радостно скалится,
веселит, зазывает из гнёзд,
а напротив тоскует-печалится,
травит душу чудной алконост.

Словно семь заветных струн
зазвенели в свой черёд –
это птица гамаюн
надежду подаёт!

В синем небе, колокольнями проколотом,
медный колокол,
медный колокол
то ль возрадовался, то ли осерчал…
Купола в России кроют чистым золотом —
чтобы чаще Господь замечал.

Я стою, как перед вечною загадкою,
пред великою да сказочной страною –
перед солоно- да горько-кисло-сладкою,
голубою, родниковою, ржаною.

Грязью чавкая жирной да ржавою,
вязнут лошади по стремена,
но влекут меня сонной державою,
что раскисла, опухла от сна.

Словно семь богатых лун
на пути моём встаёт –
то мне птица гамаюн
надежду подаёт!

Душу, сбитую да стёртую утратами,
душу, сбитую перекатами, –
если до крови лоскут истончал, –
залатаю золотыми я заплатами,
чтобы чаще Господь замечал!

1975 г.

Я не люблю

Я не люблю фатального исхода.
от жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
когда веселых песен не пою.

Я не люблю открытого цинизма,
в восторженность не верю, и еще,
когда чужой мои читает письма,
заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда наполовину
или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,
червей сомненья, почестей иглу,
или, когда все время против шерсти,
или, когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой,
уж лучше пусть откажут тормоза!
Досадно мне, что слово «честь» забыто,
и что в чести наветы за глаза.

Когда я вижу сломанные крылья,
нет жалости во мне и неспроста –
я не люблю насилье и бессилье,
вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,
досадно мне, когда невинных бьют,
я не люблю, когда мне лезут в душу,
тем более, когда в нее плюют.

Я не люблю манежи и арены,
на них мильон меняют по рублю,
пусть впереди большие перемены,
я это никогда не полюблю.

(1968)

Песня о Земле

Кто сказал: «Всё сгорело дотла,
больше в землю не бросите семя!»?
Кто сказал, что Земля умерла?
Нет, она затаилась на время.

Материнства не взять у Земли,
не отнять, как не вычерпать моря.
Кто поверил, что Землю сожгли?
Нет, она почернела от горя.

Как разрезы, траншеи легли,
и воронки, как раны, зияют.
Обнажённые нервы Земли
неземное страдание знают.

Она вынесет всё, переждёт,
не записывай Землю в калеки!
Кто сказал, что Земля не поёт,
что она замолчала навеки?!

Нет! Звенит она, стоны глуша,
изо всех своих ран, из отдушин,
ведь Земля – это наша душа,
сапогами не вытоптать душу!

Кто сказал, что Земля умерла?
Нет, она затаилась на время.

1969 г.

Оплавляются свечи…

Оплавляются свечи
на старинный паркет,
и стекает на плечи
серебро с эполет.
Как в агонии бродит
золотое вино…
Все былое уходит, –
что придет – все равно.

И, в предсмертном томленье,
озираясь назад,
убегают олени,
нарываясь на залп.
Кто-то дуло наводит
на невинную грудь…
Все былое уходит, –
пусть придет что-нибудь.

Кто-то злой и умелый,
веселясь, наугад
мечет острые стрелы
в воспаленный закат.
Слышно в буре мелодий
повторение нот…
Все былое уходит, –
пусть придет что придет.

1972 г.

Баллада о любви

Когда вода всемирного потопа
вернулась вновь в границы берегов,
из пены уходящего потока
на берег тихо выбралась любовь
и растворилась в воздухе до срока,
а срока было сорок сороков.

И чудаки – еще такие есть –
вдыхают полной грудью эту смесь.
И ни наград не ждут, ни наказанья,
и, думая, что дышат просто так,
они внезапно попадают в такт
такого же неровного дыханья…

Только чувству, словно кораблю,
долго оставаться на плаву,
прежде чем узнать, что «я люблю», –
то же, что дышу, или живу!

И вдоволь будет странствий и скитаний,
Страна Любви – великая страна!
И с рыцарей своих для испытаний
все строже станет спрашивать она.
Потребует разлук и расстояний,
лишит покоя, отдыха и сна…

Но вспять безумцев не поворотить,
они уже согласны заплатить.
Любой ценой – и жизнью бы рискнули,
чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
волшебную невидимую нить,
которую меж ними протянули…

Свежий ветер избранных пьянил,
с ног сбивал, из мертвых воскрешал,
потому что, если не любил,
значит, и не жил, и не дышал!

Но многих захлебнувшихся любовью,
не докричишься, сколько не зови…
Им счет ведут молва и пустословье,
но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
погибшим от невиданной любви…

Их голосам дано сливаться в такт,
и душам их дано бродить в цветах.
И вечностью дышать в одно дыханье,
и встретиться со вздохом на устах
на хрупких переправах и мостах,
на узких перекрестках мирозданья…

Я поля влюбленным постелю,
пусть поют во сне и наяву!
Я дышу – и значит, я люблю!
Я люблю – и, значит, я живу!

1975 г.

Охота на волков

Рвусь из сил – и из всех сухожилий,
но сегодня – опять как вчера:
обложили меня, обложили –
гонят весело на номера!

Из-за елей хлопочут двустволки –
там охотники прячутся в тень, –
на снегу кувыркаются волки,
превратившись в живую мишень.

Идёт охота на волков,
идёт охота –
на серых хищников
матёрых и щенков!
кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
кровь на снегу – и пятна красные флажков.

Не на равных играют с волками
егеря, но не дрогнет рука:
оградив нам свободу флажками,
бьют уверенно, наверняка.

Волк не может нарушить традиций –
видно, в детстве, слепые щенки,
мы, волчата, сосали волчицу
и всосали: нельзя за флажки!

И вот – охота на волков,
идёт охота –
на серых хищников
матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
кровь на снегу – и пятна красные флажков.

Наши ноги и челюсти быстры –
почему же – вожак, дай ответ –
мы затравленно мчимся на выстрел
и не пробуем через запрет?!

Волк не может, не должен иначе.
Вот кончается время моё:
тот, которому я предназначен,
улыбнулся и поднял ружьё.

Идёт охота на волков,
идёт охота –
на серых хищников
матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
кровь на снегу – и пятна красные флажков.

Я из повиновения вышел:
за флажки – жажда жизни сильней!
Только – сзади я радостно слышал
удивлённые крики людей.

Рвусь из сил – и из всех сухожилий,
но сегодня – не так, как вчера:
обложили меня, обложили –
но остались ни с чем егеря!

Идёт охота на волков,
идёт охота –
на серых хищников
матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
кровь на снегу – и пятна красные флажков.

1968 г.