Расстрел, плен, возрождение

---

Что так глубоко остается в детской памяти о Великой Отечественной войне? Это то, как фа­шистские изверги расстреливали мирное население, сжигали их дома, угоняли в плен. Все это вошло в жизнь Марии Григорьевны Беликовой (на снимке) и ее сестры Анны. ...

Что так глубоко остается в детской памяти о Великой Отечественной войне? Это то, как фа­шистские изверги расстреливали мирное население, сжигали их дома, угоняли в плен. Все это вошло в жизнь Марии Григорьевны Беликовой (на снимке) и ее сестры Анны.

Родились они на хуторе Никольском под Су­зем­­кой в крестьянской семье. Отец Григорий Иванович и мать Татьяна Максимовна Сумины были простыми сельскими тружениками. К началу войны Марии Григорьевне не было и 5 лет, а сестра Анна была на два года постарше. Отец ушел на фронт и не вернулся. В Суземке, как и везде на Брянщине, создавались партизанские отряды, которые базировались в лесах и не давали покоя немцам ни ночью, ни днем. Так было и в хуторе Никольском. Озверев, фа­шисты направили сюда карательный отряд для уничтожения всех жителей за пособничество партизанам, и 23 мая 1943 года началось кровавое побоище. Фашисты заходили в каждый дом, осматривали са­раи – все, где могло укрыться мирное население, и безжалостно, хладнокровно расстреливали взрослых и детей. Семья Суминых: бабушка, мать, дети – и соседи Мачулины находились в подвале. Вдруг в небольшое оконце в двери подвала показались дуло фашистского автомата и физиономия карателя. Ба­бушка взяла внучек Машу и Аню за руки и направилась к двери, моля о пощаде: «Пан, пан, не стреляй: киндер, киндер!» Эти слова и по сей день звучат в памяти М. Г. Беликовой. Но в ответ раздалась автоматная очередь… Смертельно раненная бабушка, падая, успела крикнуть дочери: «Танька, береги детей!» Мать бросилась их спасать, но и ее сразила фашистская пуля. Чья рука, чье тело прикрыли тогда детей Суминых, не из­вестно, но они остались живы. Сомневаясь в том, что все убиты в подвале, каратель бросил в него гранату, но она упала на подушку и не взорвалась. Так дети остались живы.
Одной карательной операции немцам показалось мало, и они начали зачистку: дома подожгли, а всех, кто остался жив, выгнали на окраину хутора, но расстреливать не стали. Людей погнали в неизвестность. Когда проходили по деревням, жители бросали пленным хлеб, варенную в мундирах картошку, свеклу, морковь, но автоматчики этих людей грубо отгоняли, а тех пленников, кто поднимал эту еду, били прикладами. Мария Григорьевна помнит старичка, который не успевал идти со всеми. Его застрелили. Тех, кто выжил, пройдя расстояние до Локтя, загнали за колючую проволоку. Мария Григорьевна запомнила зеленую траву, тихий солнечный день и колючую проволоку…
Дальше – поезд, вагоны-телятники, бомбежка… Их везли в Латвию. После бомбежки собрали всех, кто остался жив, и поселили в бараке. Это была территория Белоруссии. Советские войска освободили пленных. Чтобы прокормиться, дети ходили по деревням с приспособленными сумочками, и местные жители клали в них еду. После полного освобождения Белоруссии был создан детский дом, где Мария и Анна Сумины жили до 14 лет. Анна окончила ремесленное училище, а затем – техникум в Санкт-Петербурге, работала на заводе копировальщицей чертежей. Ма­рия училась в школе медсестер. Отработав в Гродненской области два года медсестрой в психоневрологическом диспансере, она вернулась в родную Суземку, а затем ус­троилась в Трубчевскую районную больницу, где медсестрой проработала 45 лет, из них 20 лет – медсестрой операционной. В Трубчевске Мария Григорьевна вышла замуж, вырастила дочь. Внучка Анастасия учится в 10-м классе, о внуке Нвере Абрамяне, который посвятил себя военному делу, не раз писала местная газета.

Т. ШАКИНА, руководитель районной организации несовершеннолетних узников.

Фото – из архива М. Беликовой.